Публикации

Представляем вашему вниманию повесть российской соотечественницы, проживающей в Болгарии, Светланы Светловой-Туриаре «Война глазами ребенка». В ней представлены детские воспоминания о Великой Отечественной войны. Эта книга особо актуальна в канун 70-летия Великой Победы, когда всему Русскому миру и международному сообществу необходимо помнить о своей истории и недопускать попыток ее искажения.

                                                                                                                                                           Как мать, я пос­вя­щаю этот от­з­вук сво­ей па­мя­ти всем де­тям с по­же­ла­ни­ем,

                                                                                                                                                           чтобы у них ни­ког­да не было та­ких вос­по­ми­на­ний,

                                                                                                                                                           как эти вос­по­ми­на­ния из мо­е­го дет­с­т­ва.

К на­ча­лу войны 1941 го­да я жи­ла с ба­буш­кой (ма­терью мо­е­го папы) в не­боль­шом при­мор­с­ком го­род­ке Ту­ап­се, что поч­ти нап­ро­тив Варны, на дру­гом бе­ре­гу Чер­но­го мо­ря. Мать ос­та­ви­ла ме­ня ма­лют­кой и ис­чез­ла. Па­па пла­вал на ко­раб­лях, а мною за­ни­ма­лась ба­буш­ка. На сте­не в на­шей ком­на­те ви­сел боль­шой, во весь рост, пор­т­рет ба­буш­ки в мо­ло­дос­ти: в баль­ном платье, с пышным ве­е­ром в ру­ке и со ста­рин­ной при­чес­кой. Гор­дая осан­ка, яс­ное и в то же  вре­мя ка­кое-то глу­бо­ко поэ­ти­чес­кое от­но­ше­ние к жиз­ни и к лю­дям сох­ра­ни­лось в ней до глу­бо­кой ста­рос­ти. В мо­ло­дос­ти она была ак­т­ри­сой и об­ла­да­ла до­воль­но ред­ким го­ло­сом ­ к­лавиа­тур­ное соп­ра­но.

Ули­ца на­ша под­ни­ма­лась в го­ру, и от на­ше­го до­ма от­к­р­ы­ва­лась ве­ли­ко­леп­ная па­но­ра­ма на зе­леный го­род вни­зу, бес­к­рай­нее мо­ре и цепь гор, ухо­дя­щих к югу, к Ма­йкоп­у , Со­чи, Ад­ле­ру и даль­ше ­ к Гру­зии. На дру­гой сто­ро­не улицы на­хо­ди­лась шко­ла с прос­торным дво­ром для спор­тивных игр, где всег­да было пол­но ре­бят. Шко­ла эта была мо­ей меч­той. Ба­буш­ка ска­за­ла, что этой осенью (41 г.) я пой­ду в первый класс. Увы, осу­щес­т­в­ле­ние этой дет­с­кой мечты отод­ви­ну­лось на нес­коль­ко лет...

А по­ка я хо­ди­ла в дет­с­кий сад и дет­с­кую ба­лет­ную шко­лу. За­ме­тив во мне гра­цию и склон­ность к тан­цам, ба­буш­ка за­пи­са­ла ме­ня в груп­пу самых ма­лень­ких. По­на­ча­лу уто­ми­тель­н­ые за­ня­тия мне не очень-то нра­ви­лись, и я хо­ди­ла боль­ше ра­ди пи­рожных и дру­гих слас­тей, так как пос­ле каж­до­го уро­ка бабуш­ка по­ку­па­ла мне в кон­ди­тер­с­кой все, что я хо­те­ла. Сто­ять у стан­ка и бес­ко­неч­но пов­то­рять од­но­об­раз­н­ые дви­же­ния, было уто­ми­тель­но и скуч­но, и толь­ко мысль о кон­ди­тер­с­кой обод­ря­ла ме­ня. Это мое не­приязненное от­но­ше­ние к ба­летным за­ня­ти­ям про­дол­жа­лось до то­го зна­ме­на­тель­но­го дня, ког­да ба­буш­ка раз­вер­ну­ла ка­кую-то га­зе­ту и по­ка­за­ла пор­т­рет ба­ле­рины, сла­ва ко­то­рой уже тог­да стре­ми­тель­но воз­но­си­лась к звез­дам. Она была сня­та во весь рост: “Уми­ра­ю­щий ле­бедь Сен-Сан­са” ­ объ­яс­ни­ла ба­буш­ка. Дол­го и вдох­но­вен­но рас­сказ­ы­ва­ла она мне об этой изу­ми­тель­ной ба­ле­ри­не, о ба­ле­те, муз­ы­ке и о мно­гом дру­гом. Я была пот­ря­се­на и не сво­ди­ла глаз со сним­ка. За ним я смут­но угад­ы­вала пле­ни­тельный мир прек­рас­но­го, в ко­торый и я со вре­ме­нем мог­ла бы всту­пить, и моя тан­це­валь­ная шко­ла была пер­вой сту­пень­кой к это­му ми­ру. “Ба­бу­ля, а я мог­ла бы стать та­кой же?” ­ с тре­петным вол­не­ни­ем спра­ши­ва­ла я. “Ну, ко­неч­но, от­ве­ча­ла мне ба­буш­ка, ­ на­до толь­ко ста­рать­ся и мно­го тру­дить­ся. Та­нец ­ это де­ло серьез­ное”. ­ “Я бу­ду ста­рать­ся! Я бу­ду как Га­ли­на Ула­но­ва!” ­ твер­до от­ве­ча­ла я.

Пе­ре­ме­на во мне ста­ла та­кой ра­зи­тель­ной, что пре­по­да­ва­тель­ни­ца и ба­буш­ка сра­зу же ее за­ме­ти­ли. Моя дет­с­кая жизнь на­пол­ни­лась смыслом и целью. За­ня­тия у пал­ки боль­ше не ка­за­лись мне скуч­н­ы­ми. Ба­лет­н­ые уро­ки ста­ли мо­ей са­мой боль­шой ра­дос­тью. Дви­же­ния и муз­ы­ка сли­ва­лись во мне во­е­ди­но и на­пол­ня­ли ме­ня ощу­ще­ни­ем счас­тья. От воз­наг­раж­де­ния пи­рож­н­ы­ми я доб­ро­воль­но от­каз­ы­ва­лась, бо­ясь, как бы ба­буш­ка не по­ду­ма­ла, что я “как ма­лень­кая” ста­ра­юсь из-за сла­дос­тей. Ба­буш­ка все по­ни­ма­ла и го­во­ри­ла ус­по­ко­и­тель­но: “Ну, пол­но! Пой­дем, угос­тим­ся вмес­те, я же знаю, что ты ста­ра­ешь­ся не ра­ди пи­рожных”.

“Что за пре­лесть моя ба­буш­ка! Она же зна­ет, как я люб­лю слад­кое! Ах, как слав­но мне жи­вет­ся! А ког­да я ещё под­рас­ту, я по­е­ду в Мос­к­ву в нас­то­я­щую ба­лет­ную шко­лу и уви­жу Ула­но­ву!”

Не­да­ле­ко от Двор­ца мо­ря­ков, ку­да я хо­ди­ла в ба­лет­ную шко­лу, кро­ме кон­ди­тер­с­кой на­хо­дил­ся ещё и ки­но­те­атр “Бу­ре­вес­т­ник”. Пос­ле уро­ка мы час­то хо­ди­ли ту­да. Я не уме­ла чи­тать и с не­тер­пе­ни­ем жда­ла, ког­да кон­чат­ся плыву­щие ряды букв, а по­ка смот­ре­ла на свои но­ги и ду­ма­ла о том, дол­го ли им рас­ти, чтобы они дос­та­ли до по­ла, а не бол­та­лись бы в воз­ду­хе. Ба­буш­ка это­го не раз­ре­ша­ла. Она не по­ни­ма­ла, что я не спе­ци­аль­но это де­лаю, а что они са­ми ви­сят и бол­та­ют­ся.

Смут­но пом­ню один фильм “Стень­ка Ра­зин”. Пом­ню, как “Из-за ос­т­ро­ва на стрежень, на прос­тор реч­ной волны выплыва­ют рас­пис­-ные Стень­ки Ра­зи­на челны”. Пе­ред филь­мом ба­буш­ка ска­за­ла, что в нем иг­ра­ет мой де­душ­ка, ее муж. Она дав­но ос­та­ви­ла сце­ну, взяв на се­бя вос­пи­та­ние двух сыно­вей, а де­душ­ка уе­хал сна­ча­ла в Одес­су, а по­том ­ в Ки­ев и, по слу­хам, пе­ре­шел ра­бо­тать в ки­но. Нак­ло­нив­шись ко мне, ба­буш­ка ше­по­том ска­за­ла: “Смот­ри вни­ма­тель­но! Вот твой де­душ­ка!” Ког­да Стень­ка Ра­зин под­нял на ру­ки кра­са­ви­цу княж­ну и бро­сил ее за борт в Вол­гу, я рас­п­ла­ка­лась и дол­го не мог­ла ус­по­ко­ить­ся.

До­мой мы воз­в­ра­ща­лись ти­хи­ми зе­лен­ы­ми ули­ца­ми, ос­ве­щен­ны­ми высо­ки­ми фо­на­ря­ми. Я креп­ко дер­жа­лась за ба­буш­ки­ну ру­ку. Иног­да зак­р­ы­ва­ла гла­за и так шла, по­ка не спот­к­нусь или не на­до­ест. Или, смот­ря на фо­нарь, при­щу­рива­ла гла­за, и тог­да свет прев­ра­щал­ся во мно­жес­т­во длинных, ис­хо­дя­щих из од­ной точ­ки лу­чей. Это было очень ин­те­рес­но! На­вер­ное, так де­ла­ют все де­ти.

Так про­шел мо­й пос­лед­ний год в дет­с­ком са­ду. Нас, де­тей стар­шей группы, го­то­ви­ли к шко­ле. Мы свысо­ка смот­ре­ли на мал­ы­шей и гром­ко го­во­ри­ли о книж­ках, пор­т­фе­ле, а глав­ное о том, что ба­буш­ки и мамы боль­ше не бу­дут во­дить нас за руч­ку в дет­с­кий сад. Мы уже боль­шие! Пусть дру­гие хо­дят!

К лет­не­му от­д­ы­ху ба­лет­ная шко­ла при­го­то­ви­ла от­четный спек­такль. На­ша млад­шая груп­па ис­пол­ня­ла “Вальс цве­тов” Чай­ков­с­ко­го. Как слад­кий сон пом­ню я яр­ко ос­ве­щен­ную сце­ну и темный, но жи­вой и дыша­щий зал. Мы, ма­лень­кие де­воч­ки в пу­шистых белых пач­ках и белых ба­летных та­поч­ках сто­им це­поч­кой за сце­ной в тре­пет­ном ожи­да­нии сво­е­го выхо­да. В ру­ках мы дер­жим ду­го­об­раз­н­ые пал­ки, увит­ые гир­лян­да­ми цве­тов. Их на­до би­ло дер­жать вытя­нут­ы­ми руч­ка­ми ­ высо­ко над го­ло­вой. Я стою пер­вой... Наш выход! Ме­ня ле­гонь­ко под­тал­ки­ва­ют впе­ред в яр­кий по­лук­руг сцены. Мы ­ сам­ые ма­лень­кие, и на­ше по­яв­ле­ние встре­ча­ет­ся бур­н­ы­ми ап­ло­дис­мен­тами. Мне страш­но! Я до­хо­жу до кон­ца сцены и вдруг заб­ы­ваю, ку­да на­до по­вер­нуть, ос­та­нав­ли­ва­юсь в за­ме­ша­тель­с­т­ве, а за мной ос­та­нав­ли­ва­ет­ся вся це­поч­ка цве­тов... Ах, ка­кой по­зор! Но учи­тель­ни­ца уже про­тя­ги­ва­ет ко мне ру­ки из-за за­на­ве­са и по­во­ра­чи­ва­ет ме­ня в нуж­ном нап­рав­ле­нии. Спа­се­на! Я сно­ва лов­лю такт, уже не бо­юсь тем­но­го за­ла и тан­цую для се­бя. Я ле­чу вслед за муз­ы­кой, ра­дость на­пол­ня­ет все мое су­щес­т­во, я пом­ню все дви­же­ния, весь ри­су­нок тан­ца, но мне ка­жет­ся, что я тан­цую ка­кой­-то новый, толь­ко что при­ду­манный мною, та­нец. Ко­нец! Мы кла­ня­ем­ся. Ру­коп­лес­ка­ния, яр­кий свет за­ли­ва­ет зал, там ба­буш­ки и мамы ук­рад­кой сма­хи­ва­ют слезы ра­дос­ти. Мы бе­жим пе­ре­о­де­вать­ся. Как не хо­чет­ся сни­мать но­вень­кую на­ряд­ную пач­ку! “Ну, ко­неч­но же, я бу­ду толь­ко ба­ле­ри­ной!” Мне уже не жаль рас­ста­вать­ся с пач­кой: я же бу­ду на­де­вать ее мно­го-мно­го раз, всю жизнь!

Мы идем с ба­буш­кой за ру­ку, она и я ­ ма­лень­кая бу­ду­щая ба­ле­ри­на. И обе мы аб­со­лют­но счас­т­ливы! Мы идем в на­шу кон­ди­тер­с­кую. Но что это? По­че­му су­е­та, тре­во­га, пе­ре­по­лох? “Вой­на? Ка­кая во­йна? С кем вой­на?” ­ рас­те­рян­но спра­ши­ва­ет ба­буш­ка. “Да с нем­цем, ка­жет­ся. На­до оба ждать. Пов­то­рят по ра­дио!”- объ­яс­ня­ет ей кто-то. “До­мой! Ско­рее до­мой!” Она дер­га­ет ме­ня за ру­ку, а мы поч­ти бе­гом пе­ре­се­ка­ем наш не­боль­шой го­ро­док. Па­па до­ма! Он об­ни­ма­ет ба­буш­ку, бе­рет ме­ня на ру­ки. “Да это ка­кое-то не­до­ра­зу­ме­ние, ошиб­ка! У нас же мир под­пи­сан с Гер­ма­ни­ей!” На его сильных ру­ках я сра­зу ус­по­ка­и­ва­юсь: па­па боль­шой, он все зна­ет. И что это все так раз­вол­но­ва­лись? Зав­т­ра я сно­ва пой­ду в свою лю­би­мую ба­лет­ную шко­лу.

Но ошиб­ки не было. Вой­на на­ча­лась... На­ча­лись годы бед, стра­да­ний и не­ви­дан­но­го ге­ро­из­ма все­го на­ро­да.

Для ме­ня она на­ча­лась с муз­ы­ки ду­хо­во­го ор­кес­т­ра: мы про­во­жа­ли па­пу на фронт... Он и рань­ше уез­жал и уп­л­ы­вал от нас, но эти про­воды были сов­сем дру­ги­ми. В раз­го­во­рах взрослых по­я­ви­лись нов­ые сло­ва: во­йна, фронт, мо­би­ли­за­ция... Эти сло­ва по­ка не име­ли сво­е­го кон­к­рет­но­го и страш­но­го смысла. На же­лез­но­до­рож­ном вок­за­ле иг­рал ду­хо­вой ор­кестр, и были да­же тан­цу­ю­щие пары. Цветы, муз­ы­ка... Па­па дер­жит ме­ня на ру­ках и креп­ко при­жи­ма­ет к се­бе. А мне хо­чет­ся вырвать­ся и тан­це­вать под этот ста­ринный вальс, но ба­буш­ка неп­рив­ы­ч­но стро­го об­р­ы­ва­ет ме­ня. “По­дер­жи ее, по­дер­жи ещё”, ­ го­во­рит она сыну. И я вдруг чув­с­т­вую, что все это не так уж ве­се­ло, что вок­руг про­ис­хо­дит что-то тре­вож­ное и серьез­ное. Да, жен­щины пла­чут, но моя ба­буш­ка ­ нет. Она сто­ит ря­дом с па­пой, при­жав­шись к не­му. Она ма­лень­кая, и ее лоб ка­са­ет­ся его пле­ча. Ли­цо ее стро­гое, пе­чаль­ное, но спо­кой­ное. Она при­ни­ма­ет удар мол­ча и му­жес­т­вен­но.

Па­па ­ в во­ен­ной ши­не­ли, и от­то­го он ка­жет­ся ка­ким-то нез­на­комым и да­же чу­жим.

Вдруг все за­вол­но­ва­лись, тол­па рас­ко­ло­лась, муж­чины бро­си­лись к ва­го­нам, по­езд тро­нул­ся... “Ма­ма, бе­ре­ги Све­точ­ку! Ни­че­го не бой­тесь!” Па­па прыгнул на под­нож­ку ва­го­на. Все! Тол­па ос­та­лась на пер­ро­не, как по­ра­жен­ная гро­мом... Жены, ма­те­ри, де­ти, стар­ые ро­ди­те­ли... “Не мо­жет это­го быть! По­е­дут и вер­нут­ся!” ­ ска­зал кто-то гром­ко. Оне­мев­шая тол­па вздох­ну­ла и зад­ви­га­лась. Все про­и­зош­ло так вне­зап­но, что ра­зум от­каз­ы­вал­ся ве­рить оче­вид­но­му фак­ту... Не­ве­ро­ят­но, но этот день сох­ра­нил­ся в мо­ей па­мя­ти нав­сег­да.

Полный текст повести вы можете скачать здесь